Алекс Орлов 
Плот-призрак

Орлов Алекс
Плот-призрак

Алекс ОРЛОВ 
Плот-призрак 
Солти с громким лаем гнал оленя прямо на Джойса. Лесной красавец обезумел от страха и несся напролом, с треском ломая ветки и оставляя на острых сучьях клочья коричневой шерсти. Джойс уже ясно видел его налитые кровью глаза и отчетливо слышал тяжкое хриплое дыхание. 
Олень быстро приближался. Охотник передвинул предохранитель и поднял свой "бреме". 
Солти, бежавший вплотную к зверю, уловил этот момент и упал, поджав под себя лапы. Хлестнул выстрел. Подбитый на лету олень споткнулся, тяжело перевернулся через голову и остался лежать на земле. 
Пес сейчас же оказался возле него и, поджидая хозяина, стал деловито обнюхивать тушу. Джойс выбрался из засады и, закинув ружье за спину, пошел к уже проявлявшему нетерпение псу. Затем поощрительно потрепал его и, достав из-за голенища мехового сапога нож, отрезал у поверженного оленя ухо любимое лакомство Солти, на которое он всегда претендовал. 
Некоторое время Джойс с улыбкой смотрел на собаку. 
- Ну как, Солти? 
Пес моментально съел угощение и, облизываясь, смотрел на хозяина. 
- Хорошо поработал - вкусно поел. Правильно? Ну ладно, пора домой. 
Джойс взвалил на плечо двухсотфунтовый трофей и пошел по направлению к дому. 
За два часа удачливые охотники одолели три мили, отделявшие их от маленького заброшенного форта. А когда начало смеркаться, Джойс уже закончил свежевать оленя и растянул для просушки его шкуру. Часть мяса он взял, чтобы поджарить, а остальное засолил. 
Приближалась длинная и холодная, в этих краях зима, и следовало подумать о пропитании впрок. 
*** 
Приветливо потрескивал в печи огонь. Солти спал возле порога и во сне подергивал ухом, а Джойс сидел за прочным дубовым столом и перелистывал старые книги - испанские, греческие, арабские. Он не знал этих языков, но всегда с удовольствием притрагивался к пожелтевшим страницам. Ему нравились яркие картинки, большие заглавные буквы и просто лаконичная строгость знаков. Книги даже пахли по-разному, а иногда, по вечерам, Джойсу казалось, что он слышит звуки, издаваемые древними фолиантами. Звуки, которые они впитали, живя у своих прежних своих хозяев. Это был звон посуды, звучание мандолины, детские голоса. Джойса пугал этот незнакомый шум. Он убирал книги в сундук и ложился спать. 
И так день за днем в трудах и заботах о хлебе насущном. 
Сколько Джойс жил в заброшенном форте, он уже и сам не помнил. Когда-то он бежал от людей, двигаясь днем и ночью, чтобы уйти от погони и мести тех, чьи законы нарушил. Совсем обессилевший, с пулей под лопаткой, Джойс встретил в лесу облезлого долговязого щенка. И когда встал вопрос, кого убить, чтобы самому не умереть с голоду - несовершенного звереныша или встретившегося на пути старика-отшельника, Джойс не колебался долго. 
Собака была единственным другом и помощником, который его устраивал. А Солти, имевший в родителях, перемешавшихся с волками дворняг, был необычайно силен, подвижен и, когда дело доходило до драки, незамедлительно пускал в ход свои клыки - острые, как бритва, и не знающие пощады. Он никогда не смущался численным перевесом противника, и вскоре у них с Джойсом был свой собственный охотничий участок, границы которого уважали и дикие кошки, и медведи, и полярные волки. 
Без собаки Джойс ходил только на свою собственную охоту. Ее сезон начинался в конце лета, когда Нейдахо теряла свою могучую силу и переставала реветь на порогах. Река мелела, становилась безопаснее, и на ней появлялись смельчаки, спускавшиеся по течению на плотах и больших лодках. 
Как правило, это были люди отчаявшиеся и разоренные, бегущие от нужды и долгов. Бедняги продавали свои нехитрые пожитки, покупали, а чаще крали лодку и отправлялись в неизвестное. 
Они все были одинаковыми, они вели себя одинаково и за много лет Джойс, хорошо изучил их повадки. Он выжидал солнечного, ясного утра и отправлялся к реке, почти всегда приходя безошибочно; через опасные пороги, беглецы решались идти только при солнечном свете. 
В точно рассчитанном месте, где река перед порогами делала последний спокойный поворот, охотник устраивал засаду - так же тщательно, как и на зверя. На высоте двадцати ярдов в каменной ложбине, между корней корявой сосны, Джойс был безнаказан. 
Когда перед путешественниками вдруг открывалась вся величественная красота ущелья и белые буруны порогов, обессиленные люди цепенели, как завороженные. Этого минутного замешательства Джойсу хватало, чтобы навести свой "бреме" на голову рулевого и выстрелить. 
Неуправляемая посудина подхватывалась течением и устремлялась на самый страшный камень порога, за которым начинали свои пляски гибельные водовороты. Однако в самый последний момент лодку, с перепуганной до смерти командой, перехватывала быстрая струя, которая, двигаясь вопреки всем законам, выбрасывала свою ношу на небольшую косу, усыпанную речной галькой. 
С одной стороны была река, а с другой неприступная отвесная стена, на которой, как ангел смерти, появлялся Джойс и безжалостно расстреливал несчастных. 
Затем он спускался по, одному ему, ведомой тропе и забирал все, что могло его интересовать: патроны, порох, золото, книги и какие-нибудь яркие тряпки. Остальную поклажу, вместе с телами, он сваливал обратно в лодку и отталкивал ее длинным шестом, после чего она вдребезги разбивалась на очередном пороге. 
*** 
В этот раз, все происходило как обычно. На ровной водной глади, прямо по слепящей солнечной дорожке, двигался небольшой плот с поставленным на нем шалашом. 
На руле сидел худой, давно не брившийся человек. Слезящимися глазами он напряженно вглядывался вперед, стараясь угадать, что ожидало его там - за новым поворотом. 
- Неохота, небось, помирать при таком-то солнышке, - усмехаясь, проворчал Джойс и, подняв подзорную трубу, навел ее на, тоскливо озиравшегося, рулевого. 
Затем охотник отложил трубу в сторону и с удивлением посмотрел на небо. 
Солнечного дня как не бывало, только серая осенняя мгла, да сгущавшиеся тучи, из которых, сначала редко, а потом все чаще стала сыпать снежная крупа. 
"Вот наваждение-то," - подумал Джойс и тут же хватился плота. 
Он снова поднес к глазам трубу, но ничего не увидел - сплошная мутная пелена. Неожиданно, где то совсем рядом, сквозь барабанную дробь града, послышался тихий скрип весла. 
Джойс перегнулся через корни сосны и обнаружил плот совсем рядом прямо под скалой. 
Нужно было спешить. Охотник быстро передернул затвор и прицелился. Его "бреме" повел пустой глазницей и замер. 
Совершенно неожиданно, Джойс встретился взглядом с человеком, в которого собирался стрелять. Рулевой уставился в лицо своей смерти и не двигался с места. 
Раздался выстрел. Пуля в бессильной ярости сорвала с неотесанного плота кусок коры и, злобно шипя, ушла на глубину. Джойс чертыхнулся и тяжело переваливаясь, побежал к заветной косе. Прежде он никогда не промахивался, тем более с такого расстояния, а тут... 
"Ну, ничего. Сейчас все будет исправлено!" - успокаивал себя охотник и он появился на отвесной стене за несколько секунд до прибытия плота. 
Для удобства Джойс опустился на одно колено, однако бродяга, по-прежнему, не отводил своего взгляда. Он стоял на плоту в полный рост и ждал приговора. А у Джойса набегала нервная слеза и мешала целиться. 
Наконец оборванец глубоко вздохнул и отвернулся, подставляя спину. Охотник тут же выстрелил. 
Тяжелая пуля ударила точно между лопаток и пройдя насквозь, вырвала целый фонтан живой плоти. Тело с мокрым звуком шлепнулось на бревна и больше не пошевелилось. 
"Уф!" - Джойс с облегчением выдохнул и, присев на холодный валун, устало вытер рукавом пот. Мелкий град сыпал все также часто и приятно освежал разгоряченное лицо. Но что это? Опять посторонние звуки? 
Джойс напряг слух. То ли плеск воды, то ли всхлипы. Он поднялся с валуна и обомлел: на плоту, крестом через труп мужчины, лежала женщина. Она была так же плохо одета и приглушенные рыдания сотрясали ее худое тело. 
"Бедная женщина, - подумал Джойс, - одна, на краю света, а ее муж мертв." 
Решив помочь по своему, он поднял ружье и пригвоздил несчастную к телу ее мужа. 
Сегодня охотник нарушил свои правила. Обычно он не убивал женщин сразу. Перебив мужчин, Джойс овладевал их перепуганными насмерть, спутницами, прямо на камнях среди трупов, а затем удушал ружейным ремнем. 
Правда, однажды он даже хотел оставить себе жену. Это была девочка лет тринадцати с огромными серыми глазами и не по возрасту развитой грудью. 
Она все время молчала. Стальные глаза ее смотрели недобро, а по ночам, когда приходилось терпеть зверские ласки Джойса, она кусала до крови свои детские губы. 
Она прожила в форте полтора месяца и за это время трижды убегала и один раз пыталась порезать Джойса бритвой. 
Бритву после того случая он убрал подальше, да и забыл потом, куда. А после третьего побега просто приоткрыл дверь наружу и скомандовал резко: "Солти!" 
Пес вскочил с нагретого места так, будто ждал этой команды давно. Лязгнув клыками, он исчез в темноте, а наутро, когда хозяин проснулся, собака, как ни в чем ни бывало, сладко посапывала в своем любимом углу. 
"Удивительно, что женщина не появилась при первом выстреле, - размышлял Джойс, стоя на обрыве. - Но теперь-то уж в шалаше точно никого нет". 
Придя к такому выводу он смело спустился на косу и, взобравшись на плот, заглянул вовнутрь шалаша. 
Какие-то вороха тряпок. Едва ли здесь было чем поживиться. Правда Джойс знал еще одно укромное место. 
Он подошел к телам и наметанным глазом, сразу рассмотрел кожаный шнурок на шее рулевого. 
"То, что нужно!" - обрадовался охотник. Он нагнулся, взялся за шнурок и рванул. Голова убитого резко запрокинулась назад и Джойс на мгновение увидел раскрытые глаза мертвеца. По спине пробежали мурашки. Прежде с ним такого никогда не случалось. 
Шнурок не поддался и Джойс перерезал его ножом, а затем вытянул из-за пазухи убитого маленький мешочек, в котором, как выяснилось, были три золотые монеты. 
Охотник положил монетки на ладонь и стал их рассматривать. Они были странной и незнакомой чеканки. Такие Джойс видел впервые. Он ссыпал золото в карман, и в момент, когда звякнула последняя монетка, сердце его остановилось. Охотник явственно почувствовал, что за его спиной стоит человек. Живой человек!.. 
Джойс резко обернулся и увидел перед собой оборванного мальчика, лет шести, но этот малыш, казалось, не замечал Джойса. Он смотрел на реку большими печальными глазами и еле слышно произносил какие-то слова. 
Никогда еще охотник не испытывал такого ужаса, как перед этим несчастным ребенком. А мальчик, словно почувствовав состояние Джойса, перестал молиться, скрестил руки на груди и закрыл глаза. 
"Скорее, скорее! - подгонял себя Джойс. - Скорее!.. Если он опять откроет глаза - я сойду с ума!" 
Досланный патрон удобно угнездился в казеннике, и "бреме", без задержки, полыхнул коротким пламенем... 
*** 
Тело мальчика долго не тонуло. Засаленное тряпье на нем плохо намокало, и, отброшенный почти к середине реки, наполовину утопленный, он будто совершал на водоворотах какой-то танец. 
Мальчик торчал из воды, как поплавок и, раскачиваясь на волнах, словно бы приглашал Джойса поиграть вместе с ним. 
Наконец река, нехотя, справилась с телом. 
Это послужило для Джойса сигналом и, сорвавшись с места, он бестолково засуетился. Затем сообразил, что ему нужно делать и, тяжело дыша, принялся выдергивать из тайника длинный шест. 
Наконец, достав его, Джойс изо всех сил уперся им в плот и, стал толкать, однако шест не выдержал и с треском сломался. 
Выплевывая ругательства, охотник вскочил с гальки и сбросил с себя мешающее ружье. Затем уперся руками в бревна плота и начал отталкивать его от берега, решив что так надежнее. 
В конце концов плот поддался, но Джойс, для верности, забрел в ледяную воду по пояс и последний раз коснулся бревен, направляя его в стремнину. Лишь убедившись, что река прочно держит свою добычу, он побрел обратно к берегу. 
Джойс тяжело загребал ногами воду и все ждал грохота бревен. Ждал этого звука за спиной, когда река заберет свою долю и погонит обломки дальше. Но было тихо. 
Может быть, строптивая стихия решила поиграть? Джойс выбрался на косу и, оглянувшись, обомлел: плота нигде не было. 
*** 
Ночь выдалась беспокойной и Джойс почти не спал. Ему чудилось, что кто-то, прячась во дворе, заглядывал в маленькое закопченное окно. И тогда Джойс хватал свой "бреме" и подбегал к двери в ожидании нападения. Так он промучился всю ночь и едва первые лучи коснулись стен его жилища, быстро собрался и бегом отправился к реке. 
Когда он прибежал к косе, солнце уже полностью вышло из-за горизонта и освещало прибившийся к галечному берегу плот. 
Казалось, трагедия разыгралась только что. Раны на телах, еще дымились и кровь растекалась по бревнам, это Джойс, стоявший на краю обрыва, видел отчетливо. Пересилив себя, он сбежал вниз и, помедлив еще несколько секунд, что есть силы навалился на своего врага. 
На этот раз он не отводил взгляда до того момента, пока плот не налетел на камни. 
Однако и это не принесло Джойсу успокоения и он приплелся в форт совершенно измученным. 
Увидев хозяина Солти радостно запрыгал и очень удивился, что на него не обращают внимания. 
*** 
День прошел незаметно и наступила вторая ночь, которая оказалась сплошным кошмаром. 
Джойс кричал на Солти и стрелял по углам своего жилища, поскольку всюду ему мерещилась запрокинутая голова мертвого рулевого и его закатившиеся глаза. 
С первыми лучами солнца, совершенно измотанный бессонной ночью, Джойс снова побежал к реке. В одной руке он держал свой верный "бреме", а другой прижимал к груди большую склянку с керосином. 
Джойс был уверен, что плот окажется на прежнем мест и не ошибся. 
Добежав до края обрыва, он зарычал как зверь и бросил под ноги ружье. Затем поднял над головой бутыль с керосином и метнул ее на бревна плота. 
Горючее брызнуло во все стороны, и утреннее солнце заиграло на волнах радужной пленкой. 
Джойс поднял ружье и не целясь выстрелил. 
Пламя сначала нехотя, затем быстрее и смелее стало охватывать плот-призрак. Ярко вспыхнул шалаш, а затем и оба тела зашевелились в огне, словно силились подняться. 
Огонь делал свое дело быстро и надежно, а Джойс стоял, и злое ликование было написано на его осунувшемся лице: я убил тебя, все таки, я убил тебя. 
Вдохнув полной грудью воздух с запахом гари, он повернулся и пошел прочь от шипящих в воде головешек. 
*** 
Две первые мучительные ночи, оказались просто цветочками, ведь в третью, Джойс не мог даже усидеть на месте. Он ревел, как зверь и обливаясь потом, пытаясь сорвать с горла несуществующие пальцы. Затем валился на пол и его рвало желчью до судорог. 
Солти испуганно жался по углам и решительно ничего не понимал. Но потом Джойсу как-то неожиданно полегчало. Он полежал немного на заблеванном полу, проверяя свое исцеление, отдышался и встал на ноги. 
Его чуть-чуть пошатывало, но идти он мог. А самое главное, охотник знал, что ему теперь делать. Он отпер заветный сундук и, достав кожаный мешочек, при слабом свете свечи, отобрал среди разномастного золота три маленькие монеты неизвестной чеканки. 
Дорогу к реке Джойс знал достаточно хорошо и для ночной поры. Вскоре он уже слышал шум воды и чувствовал на лице движение холодного воздуха. Вот и обрыв. Внизу, у галечной косы угадывался темный силуэт плота. Джойс со всего размаха швырнул в него монеты и услышал, как они, стуча, запрыгали по бревнам. Затем охотник сел на большой валун и стал ждать рассвета. 
В какой-то момент он задремал, а когда очнулся - совсем рассвело и никакого плота не было и в помине. 
С тех пор Джойс начал спать спокойно, а еще через месяц завыли метели, и все его переживания были схоронены под белым надежным покрывалом. 
Скоро хозяин с Солти возобновили охоту и как могли коротали длинные зимние вечера. 
Однажды, ближе к вечеру, после охоты, Джойс пошел сложить в поленницу дрова, которые наколол накануне. Каково же было его удивление, когда он увидел аккуратно сложенные и даже подровненные поленья - чего он сам никогда не делал. 
Пришлось списать все на отказавшую память. 
В другой раз, когда Джойс вместе с Солти преследовал в лесу лося, за скрипом толстого наста, он услышал какие-то всхлипы, мольбы, наконец явственно увидел лютые глаза пса и блеснувшие в темноте клыки. 
От неожиданности охотник остановился и видение сразу прекратилось. Искрились под солнцем сугробы, а далеко впереди, среди заиндевевших кустов, мелькал Солги. Джойс снова побежал следом за ним и опять услышал отразившееся, в той ночной июльской чаще, эхо детского крика. 
Возвратившись в форт, охотник заметил, что его жилище тщательно прибрано. Вымыт пол, до белизны выскоблен стол и подметена по углам паутина. Даже печь была еще не остывшей, а на плите стоял горячий ужин. 
Джойс посмотрел на Солти: пес спокойно проследовал к своей подстилке. 
"Если бы живая душа побывала здесь, Солти б заметил, - подумал Джойс, но тут же сказал себе: 
- А если неживая?" 
Решив выяснить тайну незваных помощников, Джойс пускался на разные хитрости, однако каждый раз, возвращаясь домой, он находил нетронутыми волосинки и спички на двери и это указывало на то, что внутрь никто не заходил. Тем не менее в доме его по-прежнему ждал идеальный порядок и горячий ужин. 
Джойс выливал похлебку в сугроб и присыпал ее снегом, чтобы не попадалась на глаза. А ужинали они с Солти солониной. 
*** 
В один из ясных, по-зимнему морозных дней, Джойс обнаружил в лесу странные следы. Со всей очевидностью это были следы человека, но уж очень они казались маленькими. 
А в одном месте, где снег был не очень глубоким, явственно угадывался отпечаток босой детской ножки. 
"Ну, это уж слишком! В такую стужу..." - испугался Джойс. 
Неожиданно Солти рванулся по этому следу и хозяину ничего не оставалось, как побежать за ним. Следы вели к реке, и когда до нее оставалось совсем немного, собака зашлась хриплым лаем и, не обращая внимания на команды хозяина, понеслась что было духу по твердому насту прямо к обрыву. 
Солти пролетел по воздуху полтора десятка ярдов и точно угодил в, словно для него приготовленную, полынью. 
Когда подбежал запыхавшийся Джойс, было уже поздно и течение волокло Солти под прозрачным льдом. 
*** 
Возвратившись в форт, Джойс впервые почувствовал себя осиротевшим. Как в забытьи он открыл дверь и вошел в жарко натопленную комнату. 
Все вокруг снова сверкало чистотой. На столе аккуратной стопкой лежало свежее, пахнущее мятой белье, а рядом голубое махровое полотенце и бритвенный стаканчик со взбитой мыльной пеной. 
Ничуть не удивившись, Джойс разделся и стал в деревянное корыто. На плите в цинковом баке, для него была приготовлена горячая вода. 
Джойс с удовольствием вымылся, а потом вытерся мягким полотенцем вдыхая его травяной аромат. 
Затем побрился той самой бритвой, которую когда-то спрятал от злой девчонки с серыми глазами, да и забыл куда. 
Сбрив бороду и еще раз посмотрев в зеркало, Джойс с трудом поверил, что отражение принадлежит ему, так плохо он выглядел и так затравленно смотрели эти чужие глаза. А на голове были - рога! 
Джойс схватился за голову - рога исчезли. Убрал руки - рога появились вновь! 
Отойдя от зеркала, он будто чужими не слушавшимися руками, стал убирать по местам полотенце, бритву, помазок. Затем вынес и выплеснул с крыльца мыльную воду. 
Ну улице медленно остывал июльский вечер и солнце плыло к горизонту. Джойс вернулся в дом, тщательно собрал тряпкой расплескавшуюся воду, а когда распрямился, то не был удивлен, увидев раскачивавшуюся над столом петлю из новой пеньковой веревки. 
Джойс покорно взобрался на стол и без колебаний просунул голову в петлю. Веревка пахла земляничным мылом и, закрыв глаза, он вдруг ясно вспомнил каменный дом, цветник, запах гренок с кухни и голос матери: 
- Джойси, сынок! Где ты? 
Мама в розовом платье, такая молодая и красивая. Она протягивает к малышу руки и зовет: 
- Ну иди же к маме, Джойси! 
Мальчик радостно смеется и делает шаг к маме... 
Джойс шагнул со стола и веревка рывком затянулась на его шее. 
*** 
Девочка положила к стене форта последнюю охапку хвороста и тот сразу задымился. Широко раскрыв глаза, она с интересом наблюдала, как огонь побежал во все стороны и взобрался на крышу. А когда пламя охватило все постройки, девочка повернулась и пошла прочь. 
Она зашла в лес и негромко позвала: 
- Маноло! 
Из-за дерева показался маленький мальчик в лохмотьях. 
- Я хочу домой, Лина! 
Лина улыбнулась мальчику, взяла его за руку, и они пошли между деревьев в сторону медленно заходящего солнца. 
На алом фоне заката фигурки детей стали едва различимы, когда горящие бревна форта обрушились, подняв тысячи гаснущих в небе искр.